Князь Сорокин

Сцена смерти

Wed, 02 Jun 2004 10:44:07 GMT

Комната. Пожелтевшие от старости обои в нескольких местах стали уже отклеиваться. Внизу на них виднеются следы когтей недавно умершей кошки. Темный ковер, прожженный в середине оставленным некогда утюгом, распластался по всему полу. На потолке вдоль стен застыли в неподвижности трещины – следы ремонта соседей этажом выше. Ржавые подтеки в углу, напоминающие о прорвавшейся три года назад трубе, прикрывают два старых шкафа, набитые уже давно не нужными тряпками. Около стены стоит металлическая кровать. На ней лежит старик. Он неподвижен. Лишь изредка одеяло в районе груди поднимается и, зависнув на секунду, опускается в прежнее положение. Из освещения только настольная лампа, которая стоит на тумбочке возле постели. Рядом, на стульях сидят мужчина и женщина. Обоим около тридцати лет. Он читает какую-то книгу по компьютерной тематике, а она играет на своем сотовом телефоне. Уже поздний вечер, и занавески плотно сомкнуты. Тишину нарушает лишь мерное тиканье настенных часов и эхо громкой музыки с улицы. Внезапно старик открыл глаза и, насколько это позволило его бессилие, поднял голову. Оглядевшись вокруг, он снова опустился на подушку.
«Сколько прошло времени? День, два?.. Не важно. Важно лишь то, что я, кажется, знаю, когда умру. А откуда мне это известно? А черт его знает! Просто я очень устал… Устал чувствовать себя беспомощным и лежать без движения, устал бороться за жизнь и оттягивать неизбежное, устал держаться за эту тоненькую соломинку, отделяющую меня от бездны. И ощущаешь всем своим существом, что скоро эти истязания прекратятся, и наступит покой. И больше ничто волновать меня не будет - ни маленькая пенсия, ни сломанный унитаз, ни громкая, и уже порядком надоевшая, музыка – ничто. А произойдет это в ближайший час…
Интересно, а что будет после? Пустота? Длинный коридор с ярким светом в конце? Райские кущи или гиена огненная? Или я просто умру, и больше ничего не будет?.. Все может быть. Где-то я читал, сейчас не помню где, что с человеком после смерти происходит то, о чем он думает в момент самой смерти. Интересная точка зрения. То есть не важно, как ты прожил свою никчемную жизнь, важен лишь миг истинный под названием смерть. И о чем бы таком подумать, когда придет время?.. Не знаю. Да, и знать не хочу. Я уже хочу просто спокойно умереть! Ничего… немного осталось.
А что полезного я сделал за свой век? Наверно, этим вопросом когда-нибудь задаются все. Как бы подводят итог всей своей деятельности, хотя для меня этот итог сам по себе бессмысленнен – все равно сейчас уже ничего не изменишь. Но если ответ окажется утешительным, то и кульминация жизни, которую так боятся, пройдет спокойнее. Ну, что ж, за свои 68 лет я успел открыть несколько фундаментальных законов в квантовой физике. Заслужил всеобщее признание и уважение, был удостоен нескольких наград. После этого меня назначили заведующим кафедры престижного университета. И потекла спокойная размерная жизнь. Свою половинку я нашел довольно поздно – в тридцать с лишним лет. Через несколько лет родился сын. Я преподавал и все более углублялся в своей науке, она воспитывала сына и выводила меня из тех непродолжительных запоев, которые периодически случались, когда мой научный поток мыслей опять заходил в тупик. Мой Малыш, как я ее обычно называл, с пониманием относилась к моей слабости и старалась помочь, а вот сын меня не то, что не понимал, он был преисполнен ярости. После смерти своей матери он вообще перестал со мной разговаривать. Мои попытки наладить с ним общение заканчивались ничем. И вот, когда неделю назад мое здоровье пошатнулось, мой отпрыск со своей женой пришли и стали ухаживать за мной. Десять лет я не слышал его голоса. Он даже не пригласил меня на свадьбу, не дал посмотреть на мою внучку – сказал, что сейчас она уехала с классом заграницу. Но я им все равно благодарен – никого уже у меня кроме них не осталось. Кошка, да и та состарилась и ушла в мир иной. Сидят они передо мной и ждут. Ждут, когда я умру. Ну, и пусть ждут – осталось им немного. Квартира и дача останется в их владении. Может, именно ради этого и сидят. Хотя, вряд ли – денег у сына достаточно. Зачем – для меня уже не важно.
Да… кроме вклада в науку я ничего стоящего и не сделал. Хотя, когда жена умирала, она поблагодарила меня за свою жизнь. Значит, она, не смотря ни на что, была со мной счастлива. И я был счастлив с ней. Когда ее не стало, то половина меня канула в небытие. Тогда я вдруг осознал то огромное количество вещей, которых я уже никогда не смогу сделать вместе со своим Малышом, и пал духом. Сына своего осчастливить у меня не получилось. Но он вроде нашел себе хорошую жену и счастья своего добился сам.
Итог получился не особо обнадеживающим – уже ничего не изменишь. Даже сказать сыну уже ничего не могу – язык не шевелиться».
Старик лежал под толстым одеялом, но ему было холодно. Ног он уже давно не чувствовал. Вместо них, как будто, были пристегнуты два неподвижных протеза. Глаза его были закрыты, и только тяжелое дыхание напоминало о его существовании. Мужчина рядом продолжал читать книгу, периодически переворачивая страницы с характерным шелестом. Женщина уже перестала играть и решила отправить несколько сообщений подруге. Когда она это закончила, то решила вздремнуть на твердом плече своего любимого. А рядом лежал давно не бритый старик и тихо умирал.
«Странно, состояние такое, что вроде спишь, но все же четко знаешь, где ты, и что с тобой. Наверное, так и наступает смерть. Что-то необъяснимое все ближе и ближе. Что? – не знаю. Откуда это ждать? – аналогично. Вот и дыхание становится все реже. С каждым вздохом сил становится меньше. Еще чуть-чуть и они иссякнут. Я уже ничего, кроме биения своего сердца, не слышу. И то, даже этот звук становится для меня все тише. Еще немного – и наступит конец».
Единственная родня старика никак не реагировала. Они не знали, что ему холодно и сложно дышать. Скрещенные на груди руки все сильнее давили на грудь умирающего. И это заставляло бедного старика прилагать с каждым вздохом все больше сил. Он открыл глаза и увидел потолок, на который падал тусклый свет от настольной лампы. Он разглядел муху, летающую над его головой. Потом изображение стало у него расплываться, как будто ему надели очки с очень толстыми линзами, и он закрыл глаза. Еще он успел заметить, что никакой реакции от его сына, и тем более от невестки, на его секундное пробуждение не последовало. Мужчина рядом дочитывал свою книжку, а молодая женщина уже успела крепко заснуть.
«Вот и все… Мой жизненный путь окончен… А им на это наплевать… Обидно, конечно… Кто поставил мне на грудь гирю? Килограмм десять, не меньше... Надеюсь – я еще вернусь сюда».
Последний вздох, последний стук сердца… Его грудь замерла в верхней точке на секунду дольше, чем обычно. Внезапная резкая боль во всем теле одновременно… одеяло медленно опустилось и больше не поднималось.

Справедливость восторжествовала...

Sat, 20 Mar 2004 09:01:48 GMT

- Слушается дело №34777. Подозреваемый Петр Андреевич Симако обвиняется в убийстве своего партнера по бизнесу Алексея Петровича Вороных. Обвиняемый, вы признаете себя виновным? Вы, надеюсь, помните, что слушание дела начинается со ставки в пять тысяч, высказывание с каждой из сторон оценивается в три тысячи? – господин судья вопросительно посмотрел на обвиняемого.
- Да, господин судья. Я не виновен! – уверено заявил Петр Андреевич, гордо подняв голову. На вид ему было около сорока лет, одет был по последней моде, гладко выбрит, коротко пострижен. И во взгляде его читалась полная уверенность в своей невиновности… или непогрешимость его деяний.
- Протестую! – встал сравнительно молодой прокурор с зачесанными назад волосами. И слегка улыбнувшись посмотрел назад. Зал суда был поделен на две части: слева от судьи сидели родственники и друзья потерпевшего, а справа – подозреваемого. – Суд не имеет в своем распоряжении бумаг о финансовом состоянии Петра Андреевича. Без предоставления соответствующих документов он не может открыть процесс. А значит, виновен! – с довольной и слащавой улыбкой прокурор опустился на стул.
Тут уже встал со своего места полный мужчина в темно синем костюме – адвокат, защищающий обвиняемого.
- Вот, господин судья. Ознакомьтесь, пожалуйста. Здесь отчеты о состоянии банковских счетов моего подзащитного. По ним видно, что он вполне в состоянии не только начать, но и выиграть дело. А я в свою очередь пожелал бы ознакомиться с финансовым состоянием стороны обвинения, – спокойно, без пафоса сказал адвокат, посмотрев на прокурора.
- Конечно, вот документы о счетах родственников несчастного Алексея Петровича. Они подтверждают, что родные имеют полное право на справедливое решение суда. – Прокурор еще раз улыбнулся и надменно посмотрел на обвиняемого.
- Ну, раз все формальности соблюдены, - мерным баритоном заключил судья, - то слушания объявляю начатым. Обвиняемый заявил, что он невиновен. Вам есть, что сказать, господин прокурор? – обратился он к прокурору.
- Да, конечно. Я утверждаю, что Петр Андреевич виновен! Он имел мотив: Алексей Петрович хотел продать свою долю государству, а это было не выгодно для обвиняемого. Виновен!
- Так, - заключил судья, - объявлена ставка в пять тысяч. Кто-нибудь из зала хочет высказаться?
- Не виновен! – выкрикнула женщина из зала, видимо госпожа Симако, жена обвиняемого, - У него есть замечательная дочурка, и взрослый сын. Ну, не мог он убить своего друга.
- Одиннадцать тысяч. Не виновен раз! Не виновен два, - начал отсчет судья, и уже замахнулся молотком.
- Виновен! – уверено сказал мужчина из зала, который постоянно курил сигару, хотя в зале суда курение было запрещено. – Он охотник, а значит убийство для него привычное дело.
- Нет, не виновен! – не унималась дамочка.
- А я тоже считаю, что виновен, - почти неслышно произнесла дама в траурном платье, вытирая мокрые глаза платочком. – Они не ладили, а в последнее время кричали друг на друга почти постоянно.
- Объявлена ставка в двадцать тысяч. Виновен раз! Виновен два!
- Не виновен я! – тут уже подключился сам обвиняемый. – В тот день у меня заболела спина, и я почти весь день пролежал дома.
Потом, в течение полу часа судья еле успевал фиксировать заявления, сыпавшиеся со всех сторон. Цена уже дошла до семисот пятидесяти пяти тысяч долларов. И вот пыл пошел на спад, все больше времени проходило между заявлениями. Судья два раза чуть ли не ударил молотком, что означало бы окончание заседания.
- И все же не виновен! – уверено сказал Петр Андреевич.
- Не виновен раз! Не виновен два! Ну, потерпевшие, не ужели вы отпустите этого злодея на волю? Ну, не по христиански это! Не виновен, - тут он замахнулся молотком и уже почти поставил точку в деле, но…
- Виновен! И ставлю миллион, – сказал уже запыхавшийся и уставший пожилой мужчина в очках и с тростью – дядя погибшего.
Зал ахнул. Все знали, что таких цифр в здании суда давно не произносили. Изумился даже и судья, но продолжил процесс.
- Так, объявлена ставка в миллион долларов. Виновен раз!.. Виновен два!.. – в зале все начали переглядываться, господин Симако занервничал – у него не было таких денег, а судья пытался взглядом найти того, кто бы мог поспорить с этим предложением, - Господа родственники, не ужели вы допустите, что ваш кормилец сядет за решетку? Это не справедливо!.. – в зале не находилось смельчака, кто бы назначил сумму выше. – Виновен три!!! – и молоток опустился на стол. Все, это означало окончание процесса. Зал зашевелился, все хотели друг с другом обсудить произошедшее. И только старичок с тросточкой сидел спокойно, смотря в одну точку. Он понимал, что он свершил правосудие над преступником, и вот слабая улыбка появилась на его лице.
- Слушание дела №34777 об убийстве гражданина Алексея Петровича Вороных считаю закрытым. Тишина в здании суда! – крикнул судья, секунду подождал, пока шум в зале не прекратится, и продолжил, - Господин Петр Андреевич Симако признается виновным в убийстве своего товарища по бизнесу Алексея Петровича Вороных и приговаривается к десяти годам строго режима в колонии.
К концу оглашения приговора у Петра Андреевича не выдержали нервы, и он начал выкрикивать оскорбления в адрес судьи и всей судебной системы, обвиняя ее в не справедливости по отношению к нему.
- Тот, у кого много денег может упрятать за решетку кого угодно!!! Это не честно!!! – кричал он, вырываясь из цепких рук конвоя. – Я еще вернусь! Вы обо мне еще услышите!!!
Когда его увели, угрюмые и радостные родственники обоих сторон отправились домой. Кто праздновать победу, а кто отмечать поражение.
Вот так восторжествовала справедливость, и виновный был наказан…

Шахматы

Mon, 01 Mar 2004 13:11:26 GMT

Грачи прилетели неделю назад, и весна была уже в самом разгаре. С крыш капали последние сосульки, окропляя прохожих, солнце, наконец, вырвалось из вечного питерского плена пасмурного неба и согревало своим теплом все живое. Снег местами растаял и открыл общему взору мусор и прошлогоднюю траву. Но, не смотря на это, с каждым днем на улицу выходило все больше людей, чтобы просто подышать весенним воздухом и прогуляться, чаще всего вдвоем держась за руки, по алее голых деревьев.
В Таврическом парке на скамейке сидел Антон и наслаждался окружающим его спокойствием. Рядом с ним стояла наполовину пустая бутылочка пива, или наполовину полная – это уж кому как. Засунув руки в карманы ветровки, он внимательно разглядывал прохожих – и пытался понять, что у них на уме.
«Вот эта тетка сейчас, наверно, думает о том, как бы не опоздать на автобус – вон как спешит. По сторонам не смотрит – значит весна ее не интересует. А вот та девушка, что сидит по соседству и читает книжку какого-то нового модного писателя, просто наслаждается природой… как и я… А нет! Оглядывается по сторонам – наверно ждет кого-то».
И каждый раз, как ему, по его мнению, удавалось прочитать, пускай и в общих чертах, мысли человека, на его устах появлялась вполне добродушная и довольная, хотя немного бледная и слабая, но улыбка. Да, и сам он был какой-то бледный и бессильный, словно первый подснежник, который только вылез из земли и ловил каждый лучик солнца, и этому был рад.
Тут его окликнул чей-то приятный голос.
- Извините, не желаете ли партеечку в шахматы? – справа стоял улыбающийся старичок лет семидесяти с длинными седыми волосами почти до плеч. На нем была немного потертая, но еще не отжившая свое, куртка зеленого цвета с оттопыренными карманами. Лицо все было в морщинах, нос немного курносый, и доброжелательные карие глаза.
- Шахматы… а почему бы и нет,– ответил Антон, - только я не так хорошо играю, как хотелось бы.
- Да, это и не важно. Я и сам только любитель. Позвольте узнать, как вас зовут? – спросил старичок, присаживаясь на скамейку и ставя пакет с доской между ним и Антоном.
- Антон. А вас?
- Меня вы можете звать Евгений Петрович. Хорошая сегодня погода, не правда ли? Весна!
- Да, погода сегодня просто замечательная. А насчет весны… я думаю, зима еще не совсем сдала свои позиции и недельки через две еще заявит о своих правах.
- Может быть… - Евгений Петрович тем временем достал из пакета шахматную доску, а сами шахматы осторожно пересыпал в пакет, - но все равно это уже будет не холодная, противная зима, а всего лишь слабое напоминание о себе – не более. Ладно. Каким вы цветом предпочитаете играть? Не возражаете, если я буду белыми?
- Нет, не возражаю. Тогда я – черными… Вечная борьба света и тьмы – усмехнулся Антон. – Так, а король у нас на своем цвете, или нет?
- Нет, на чужом. На своем – у нас королева.
Они меж собой поставили доску, молча расставили фигуры. Антон вынул руки из карманов и, положив ногу на ногу, повернулся в пол оборота к доске. Старичок, не долго думая, взял королевскую пешку и передвинул ее на две клетки вперед.
- Е2-Е4, – радостно объявил он, как будто этот ход уже предвещал ему победу - Антон, а вы любите наблюдать за людьми, смотреть за их поведением, предугадывать их действия?
- За людьми? Знаете, в отдельности да, а вот когда их много, то я их боюсь. Человек в одиночестве, как бы, свободен в своих поступках – ну почти свободен. Ведь всегда есть какие-то ограничения: обычаи, законы там. А вот, когда их – толпа, то все будут действовать, как большинство. – Антон задумался, посмотрел на доску и передвинул пешку при коне на клетку вперед, - Бэ7-Бэ6. А вот это большинство меня пугает.
- Странный ход… - старик задумчиво оглядел все фигуры, и внимательно посмотрел на своего соперника. - Ну, ладно. Вообще то я экономист, – остановился он, заострив на этом внимание молодого человека, - доктор экономических наук, преподаю экономическую теорию в университете. А вы, Антон, знаете, что такое экономика?
- Ну… я уверен, что у этого понятия, как и у каждого, очень много определений, – он подумал некоторое время, - но, по-моему, экономика это нечто, объединяющее деньги, бухгалтерию, акции, рынки ценных бумаг и так далее. Ваш ход.
- Да, сейчас, – старичок, слегка улыбнувшись, взял офицера и вывел его на простор поля, – Эф1-Це4. Ваше понятие об экономике, на мой взгляд, далеко от истины. Хотя, где эта истина находится… Но, все же, я считаю, что экономика, как наука, – это поведение, или лучше сказать психология, общества в условиях ограниченности ресурсов. Или, говоря проще, что будет делать средний человек в обществе, в нашем далеком от совершенства мире.
Антон задумался, посмотрел на доску. Потом взял своего офицера и тоже освободил из плена пешек.
- Це8-Бэ7.
- Но, вот в чем главный парадокс – зная все условия, мы можем сказать, как поступит общество в данной ситуации, а вот сказать что-то определенное о каком-либо отдельном человеке – мы, увы, не можем. Ведь, известно, что уровень продажи мороженого в жаркий летний день будет высок, а утверждать, что в тот же день… вы, например, купите себе сахарную трубочку, или что там еще, я не могу. А все потому, что я не знаю – относитесь ли вы к большинству, кто любит съесть стаканчик-другой в подобный день, или нет. Я могу совершенно точно сказать, что утром в метро не протолкнуться – потому, что большинство едет на учебу, или на работу. Но не знаю, поедет ли завтра с утра вон тот молодой человек, что сидит с девушкой на соседней скамейке. Быть может, он завтра заболеет, или, того лучше, просто не захочет толкаться в метро и пойдет пешком.
- А вас, разве, интересует, поедет ли он на метро? Зачем вам это знать? Какой из этого прок? Кстати, ваш ход.
Старичок на мгновение посмотрел на разворачивающуюся битву фигур, и вывел самую весомую фигуру – королеву.
- Дэ1-Эф3.
- А… детский мат захотели поставить? Думаете, я этого не знаю? – усмехнулся Антон. - Ну, ладно, - и легким движением королевской пешкой расстроил дерзкий план, - Е7-Е6. Я понимаю, зачем прогнозировать действия толпы. Для того чтобы знать чего от нее ожидать, и принять меры заблаговременно. Или успокоиться и жить спокойно. А человека в отдельности… Может, и это знание поможет… чтобы им управлять… – Антон потупился на доску и замолчал.
- Ну, не стоит быть таким пессимистичным. Никто вами управлять не хочет… почти. Да, и разве могут? – он взял коня и вышел им на поле. – Же1-Аш3. Хотя, было бы желание, а пути найдутся, как говорится. Ладно, приступим теперь к игре. – Старичок улыбнулся и полностью погрузился в размышления, нависнув над доской. Его примеру последовал и Антон.
В течение полу часа они молча переставляли фигуры. Обменялись несколькими пешками, и еще Евгений Петрович безнаказанно съел коня. И партия вроде бы только началась, но Евгений Петрович уже успел неоднократно поставить вражескому королю шах, в то время как Антон всю игру только защищался. На это молодой человек привел пример великого русского полководца Кутузова, который в свое время тоже постоянно отступал, чем и заманил врагов своих в ловушку – старичок на это посмеялся и заявил, что впредь будет внимателен, и попытается не попасть в его коварную ловушку.
Солнце по-прежнему пригревало, только уже чуть ближе к горизонту. Только сейчас Антон заметил едва заметные листочки. Еще вчера почки были плотно закрыты и только таили в себе жизнь. А сегодня эта жизнь увидела свет. Завтра, подумал он, эти листочки превратятся в полноценные листья, но сегодня, сегодня они еще остаются едва заметными и тем, что не привлекают к себе всеобщего внимания, становятся вдвойне прекрасными.
Рядом с их скамейкой ходили люди и, замедлив шаг на мгновение, чтобы посмотреть на игру, шли дальше.
- А что вы хотели сказать, говоря, что было бы желание, пути найдутся? – вдруг отвлекся от игры Антон, внимательно посмотрев на старичка.
- Хм… - усмехнулся и еще раз улыбнулся Евгений Петрович, - только то, что, как я считаю, наши управленцы, будучи не в состоянии предсказать действия отдельного человека, ставят его в условия, то есть сами задают условия, при которых его действия вполне определяемы.
- Я что-то вас не очень понимаю… - нахмурился Антон.
- Ну, вот смотри. Покажу на примере! Вот ты, чтобы жить в городе должен, во-первых, работать, или хотя бы учиться, во-вторых, должен иметь прописку, то есть встать на учет в милицию, в поликлинику, в телефонную службу, в военкомат и так далее. Ты надеюсь не против, что я перешел на ты? – остановился и вопросительно на Антона посмотрел старичок.
- Нет, что вы. Но ведь я же могу и не делать всего этого.
- Тогда ты нарушишь кучу законов, что повлечет за собой не самые лучшие последствия – вдаваться в подробности не буду. - он остановился, как будто перевел дыхание. -Но главное правило – ты должен иметь всегда с собой паспорт. Или ты с этим не согласен? Без него тебя «имеют право» задержать и, по большому счету, делать, что хотят. Таким образом, соглашаясь на эти правила, тобой управляют, а ты молча подчиняешься, и, не принимая эти правила, с тобой расправляются таким образом, что ты захочешь подчиниться.
- Ладно, оставим нашу страну. Ведь есть страны, или лучше сказать места, где не могут так пристально следить за человеком и регламентировать? Да, и ограничения эти не такие уж и страшные? – почти обижено сказал Антон. «Неужели я все это время слепо подчинялся, давал отчеты о своих действия», думал он.
- Я и не отрицаю! Эти рамки не страшные, но для управления большинством абсолютной власти и не надо… может пока. Не думайте, что я шизофреник, и у меня мания преследования. Просто я хочу сказать простую вещь: давая свое согласие на жизнь в каком-либо обществе, не важно, какой строй или хозяйственно-экономическая формация, человек дает свое согласие подчиняться общим правилам. Я думаю, вы не будете отрицать этого. - Евгений Петрович оглянулся вокруг и посмотрел на доску, - Вот, например, шахматы. Начиная партию, вы обязуетесь ходить фигурами заданным образом, обязуетесь хранить, как зеницу ока, своего короля, – он посмотрел на доску, задумался на мгновение. – А вот кажется, и конец партии, - и торжественно подняв взгляд на Антона.
Антон удивленно посмотрел сначала на него, потом на фигуры, а потом с немым вопросом «Как?» опять на него.
- Я беру Королеву и ставлю ею вам шах, - взял королеву и передвинул ее в середину поля. - Вот так. Вы не можете ни закрыть своего короля, ни съесть мою королеву, - он остановился, чтобы удостовериться, нет ли возражений со стороны, - Тогда вам только остается отойти королем вот сюда, - Евгений Петрович взял вражеского короля и сдвинул его на клетку влево, - так. Теперь я съедаю у вас пешку, причем ставя шах, - так он и сделал, - опять вы вынуждены ходить королем, - чуть помедлив, - вот сюда! А теперь я перевожу своего офицера и ставлю вам шах и мат. Все.
- Да… действительно шах и мат. Хорошая партия! – улыбнувшись заявил Антон. Потом, недоверчиво посмотрев на победителя, спросил – А если я откажусь от общества, и буду жить в одиночестве? То есть не буду играть в шахматы? Ведь я же могу не затевать с вами игру?
- Можете, можете. Только в том случае, если вы действительно будете жить совершенно автономно. - Он остановился, внимательно посмотрел на Антона, и как бы нехотя признался - Только это, я считаю, очень сложно… да наверно и не нужно. Ведь, зачем человечество вообще живет в обществе? Да, что бы взамен на свою свободу получить стабильность и безопасность. Хм, - как-то обреченно усмехнулся старик, - свобода в обмен на удовлетворение двух первых потребностей по Маслоу… Еще партию?
- С удовольствием. Только на этот раз я белыми.
- Хорошо.
Они заново расставили фигуры и начали играть…

Tue, 17 Feb 2004 10:45:13 GMT

Когда к платформе подъехал поезд, и двери открылись, он быстро вошел в средний вагон, встал около четвертой двери. Хотя свободных мест было много, он боялся садиться. – А вдруг на следующей станции войдет толпа народа, и он будет заточен в крепких цепях локтей, плеч и каменных лиц. Каждый день по дороге на работу он проверял свое душевное состояние – не сошел ли с ума, не стал ли частью этой массы. И каждый день бежал от толпы заболевших людей. Поезд тронулся, и пассажиры уткнулись в разные точки, только бы не замечать друг друга. Только он с опаской переводил взгляд с одного человека на другого. У него теплилась надежда, что найдется вдруг человек, который посмотрит на него живыми глазами, и не отведет сразу же свой взор. Но такого человека тут не было. А поезд стабильно ехал по заданному пути. На каждой станции заходили новые люди, но живых глаз не попадалось. Такое ощущение, что люди, заходя в метро, просто отключали мозг и пытались ни о чем не думать.
Поезд подъехал к пересадочной станции. Как только двери открылись, он чуть ли не бегом направился к лестнице – из этого вагона путь был самым коротким. Опередить его успело только пару человек, а сзади уже шла толпа. Она двигалась медленно, но уверенно заполняла все свободное пространство. Надо было спешить. Быстро дойдя до нужной платформы, он встретил там еще одну толпу, ничем не отличающуюся от той, что надвигалась сзади. Первая мысль, которая посетила его мозг после увиденного, предлагала, или лучше сказать вопила и требовала, уйти отсюда, сбежать и больше не появляться здесь. Но минутная слабость улетучилась так же быстро, как и появилась. На этот поезд лучше садиться в последний вагон, чтобы ужасающая толпа не поглотила его. Так он и сделал. В этом вагоне ничего нового не было – те же безучастные взгляды, устремленные в одни точки. Еще немного терпения, немного выдержки и вот он выход из этого подземного мертвого царства в город. При выходе из этого поезда, он привык пропускать толпу перед собой, и уже в одиночестве подниматься на эскалаторе на поверхность. Только в городе, на открытом воздухе он сможет расслабиться. А пока каждая мышечная клетка оставалась в напряжении.
Но когда он подошел к этой долгожданной движущейся лестнице, толпа около нее не успела рассосаться. Тогда он встал рядом и стал ждать того момента, когда можно беспрепятственно в одиночестве подняться на одну из летящих вверх ступенек. Но тут подъехал еще один поезд, и он с ужасом в глазах оглянулся. Да, его опасения подтвердились – на него двигалась новая масса людей. И опять ни одной пары живых глаз среди движущейся толпы. Через десять секунд две одинаковые массы соединились и заключили его в своих крепких объятиях. Теперь он ничего не мог сделать по своему желанию – только то, что позволяет толпа. А позволяла она ему не так много – только двигаться вперед. И неволя эта порождала все более сильное напряжение внутри. Еще чуть-чуть, и рассудительный разум потеряет контроль над разбушевавшимся инстинктом самосохранения. Внутренний голос кричал и не давал покоя. А тем временем толпа уверено заставляла двигаться его в направлении эскалатора. Через пол минуты он уже стоял на одной из ступенек. Рядом, впереди, и сзади стояли незнакомые люди. Он быстро переводил взгляд то на одного, то на другого, пытаясь найти хоть один живой взгляд. Но, как он ни старался, этого не происходило. А на встречу, справа, двигалась еще одна лестница с подобной массой людей. Он с надеждой обратил свой взор туда, но и там долгожданных глаз не было. Инстинкт самосохранения уже ставил ультиматум разуму – либо срочно он вырывается из этой толпы больных, либо происходит незамедлительное помутнение рассудка, а дальше он снимал с себя всю ответственность. Единственный живой человек на несколько секунд задумался… Потом застегнул куртку и, подвинув соседа справа, запрыгнул на фонарь, что находится между эскалаторами. Обхватил лампу мертвой хваткой и потерял сознание. А люди, ехавшие рядом с ним, лишь посмотрели укоряюще, да и только.
Очнулся он уже в больнице. Рядом оказался улыбающийся мужчина в белом халате с ваткой, которая воняла нашатырем.
- Здраствуйте, молодой человек. Не волнуйтесь, все хорошо - вы в больнице. Вы просто перенервничали. А так у вас все хорошо.
- Здрасте. - он глубоко вздохнул и попытался встать - А как я сюда попал?
- Вас сюда привезли в машине Скорой помощи. Долго снимали вас с этого фонаря - вы так крепко в него вцепились, что ваши руки разжимало четыре человека.
- Понятно. А что со мной случилось?
- Да, ничего особенного. Вы просто устали, и эээ... на время потеряли контроль над собой. Ничего, такое бывает. Вам просто надо поехать домой и отоспаться. Купите снотворного и все будет хорошо.
- Надеюсь вы правы. Я свободен?
- Да, только я бы еще вам посоветовал бы полежать минут десять.
- Спасибо, но я все-таки поеду. Еще раз Спасибо и До Свидания.
- Да, да. До свидания. А как вас зовут то?
- Меня? - он задумался. - Антон. До свидания.
Антон вышел из кабинета, и направился к лестнице. Чувствовал он себя не важно, но он хотел сейчас остаться в одиночестве. У каждого кабинета сидело несколько человек. Каждый из которых были заняты своими мелкими делами - кто читал, кто дремал, некоторые разговаривали меж собой в полголоса.
Когда Антон вышел из больницы, он с ненавистью посмотрел в сторону метро, и пошел домой пешком.